УКР РУС
Добавить в избранное Домой  Контакты  Карта сайта 
  • Изучение испанского языка по Скайпу
  • Объявления
  • Фотографии Испании
  • Словарь
  • Форум
  • Туризм в Испании
  • На форуме
  • Cдам квартиру в Барселоне. [clasesencasa, 19:37]
  • особенности съема квартиры в Испании [clasesencasa, 19:27]
  • снять квартиру в Барселоне и окрестностях [clasesencasa, 19:35]
  • Вибори Президента України 2014 [bombero, 01:03]
  • встречу,доставлю в аэропорт Барселоны, Жироны. [viv, 09:03]
  • Сдаю виллу с видом на море на Коста Брава, Испания [viv, 09:42]
  • Индивидуальный отдых в Барселоне . [artabash125, 13:54]
  • Пользовательского поиска

    Нас ждут корабли

    В училище я провел четыре года. Зимой мы занимались в классах, летом -

    на кораблях. Службу на кораблях начинали с азов. Драили палубу да медяшку и

    стояли простенькие вахты. Но с каждым годом обязанности усложнялись.

    Когда на старшем курсе плавали корабельными курсантами на линкоре, то

    нас допускали к несению ответственных вахт на мостике. "Становитесь на

    якорь", - скажет, бывало, командир линкора "Парижская коммуна" К. И.

    Самойлов, и мы отдавали нужные команды, гордые оказанным доверием.

    Две летние кампании наш курс ходил в плавание на старой, но дорогой

    всем нам "Авроре", которой командовал Л. А. Поленов. Курсанты относились к

    нему с глубоким почтением: ведь Поленов служил здесь еще в семнадцатом году,

    когда крейсер произвел свой исторический выстрел.

    И в те годы "Аврора" была уже устаревшим кораблем. Во время штормов,

    осенью частых на Балтике, она скрипела, переваливаясь с волны на волну. И

    техника на корабле заставляла вспоминать о прошедшем веке. Когда поднимали

    тяжелый, многопудовый якорь, приходилось всем попотеть. Правда, из воды

    якорь вытаскивали паровым шпилем, но затем наступал наш черед. "Все на гини

    ката!" - командовал старший помощник, и курсанты брались за толстый длинный

    конец.

    Первое плавание на "Авроре" мы совершили в 1923 году - в водах Балтики

    и Финского залива. Пережили трехдневный шторм. Наш старенький крейсер,

    раскачавшись на волне, скрипел, поднимая и опуская свой нос. Отдельные

    крупные волны перекатывались по полубаку и шкафуту. Носовые клюзы н

    полупортики принимали воду. Я хорошо переносил качку и теперь мог с

    уверенностью сказать, что могу плавать на кораблях в любую погоду, а значит,

    могу быть моряком.

    На "Авроре" совершили мы в 1924 году и первое заграничное плавание

    вокруг Скандинавии. Тогда я снова повидал родные места - Архангельск и

    Мурманск.

    Нам предстояло выйти из Финского залива, спуститься на юг по

    Балтийскому морю и около Копенгагена выйти в Северное море, не удаляясь

    далеко от берегов, обогнуть Скандинавский полуостров, зайти в порты Норвегии

    • Берген и Тронхейм, а затем следовать к родным берегам - к Мурманску и

    Архангельску.

    Северное море оказалось более беспокойным, чем воды Балтики.

    Ранним утром мы вошли в норвежские фиорды, чтобы бросить якорь в

    Бергене. Разноцветные крыши домов освещались лучами солнца. Дома как будто

    прилепились к скалам и казались совсем близко от корабля. На фоне зелени и

    серых скалистых берегов они выглядели нарядно. Фиорды то расширялись, то,

    оставив лишь узкий проход для корабля, казалось, сужались до предела.

    Неожиданно крейсер резко поворачивал, и перед глазами вновь открывались

    просторы. Только небольшой маячок указывал нам путь.

    Берген предстал перед нами своими башнями, высокими домами, уютными

    улицами, пристанями и стоявшими на рейде кораблями. Всю первую половину дня

    заняли принятые в таких случаях формальности и приветствия.

    Сначала норвежские власти посетили корабль, затем наш командир отряда

    нанес ответный визит. Все это сопровождалось положенными салютами орудий

    кораблей. На нашем корабле побывали представители норвежского морского

    командования и рабочие Бергена.

    В Бергене корабль посетила А. М. Коллонтай - наш полпред и торгпред в

    Норвегии, первая женщина-посол. Ее имя было хорошо известно нам. Александра

    Михайловна вступила в революционное движение еще в конце минувшего века,

    работала в России и за границей, была участницей многих международных

    социалистических конгрессов. В семнадцатом году по поручению партии она

    часто выступала на митингах и собраниях перед моряками Балтики. Старые

    матросы этого не забыли. Но пожалуй, больше всего в ту пору Александра

    Михайловна была знакома молодежи как автор статей и книг, в которых она

    ставила острые моральные проблемы, искала революционное решение вопросов

    брака и любви. В том, что она писала, было много спорного, было и такое, с

    чем мы не соглашались. Но интерес к ее выступлениям в печати был неизменно

    большой.

    В 1924 году Александре Михайловне, должно быть, перевалило за

    пятьдесят, но она все еще выглядела молодо, была красива, поражала своей

    жизнерадостностью и остротой ума.

    На нашем крейсере Александра Михайловна вручила орден Красной Звезды

    курсантам, которые проявили отвагу при взрыве на форту Павел летом 1923

    года.

    [В июле, когда крейсер стоял на Большом Кронштадтском рейде, был

    замечен пожар на форту Павел, поблизости от которого находился корабль. Всем

    было известно, что на этом форту есть старый склад мин, а следовательно,

    взрыв угрожает кораблям, стоящим на рейде. По приказу начальства шлюпка с

    курсантами во главе с преподавателем Гедле быстро направилась к месту

    происшествия. С крейсера наблюдали за ее движением, а корабли разводили пары

    на случай необходимого выхода с рейда. Когда шлюпка скрылась за высокими

    стенами форта, виден был только столб дыма, но вскоре последовал взрыв - и

    пламя высоко поднялось над фортом. Что же произошло? Как потом подробно

    рассказывали оставшиеся в живых, ими была обнаружена горящая мина, которая

    угрожала взрывом. Курсанты решили стащить ее в воду. В тот момент, когда их

    усилия, казалось, увенчались успехом, мина взорвалась. Четыре человека

    погибли, а тяжело раненный преподаватель Гедле умер через несколько часов.

    Трое курсантов были ранены, но остались живы. - Прим. автора]

    Потом она поделилась своими воспоминаниями о Владимире Ильиче Ленине и

    Надежде Константиновне Крупской и еще долго тепло беседовала с нами.

    Еще раз мне довелось встретиться с А. М. Коллонтай уже после войны. Это

    было на одном из приемов в Москве. В зал ввезли на коляске старую, больную

    женщину. Не сразу я узнал Александру Михайловну. Подошел к ней, спросил:

    помнит ли встречу с моряками в Бергене. Оказалось, что очень хорошо помнит.

    Она с удовольствием заговорила о том времени, о посещении "Авроры", и в

    глазах ее засветился прежний молодой огонек...

    Я с особым уважением вспоминаю Александру Михайловну еще и потому, что

    в годы гражданской войны она, так же как Р. С. Землячка, Л. М. Рейснер, была

    одной из активнейших военных политработников. Кстати, я знал Землячку

    довольно хорошо. Будучи заместителем Предсовнаркома, Розалия Самойловна

    занималась некоторыми флотскими вопросами, и мне, когда я работал в Москве,

    не раз приходилось лично докладывать ей. Лариса Рейснер в 1919 году была

    комиссаром Морского генерального штаба. Мне о ней много рассказывал ее брат,

    с которым мы вместе учились в училище. Думается, в воспоминаниях,

    посвященных завоеванию н укреплению Советской власти, будет написано немало

    страниц об этих самоотверженных женщинах.

    После похода 1924 года мне больше не пришлось плавать на "Авроре", но,

    как многие моряки, я сохранил глубокую привязанность к ней. В двадцатых

    годах ее называли старушкой, но она еще не один год служила учебным судном,

    на котором совершали свои первые морские походы будущие командиры флота.

    Во время стоянок в Кронштадте мы часто бывали в этом городе. Он тогда

    являлся главной базой Балтийского флота. Здесь все овеяно морскими и

    революционными традициями. Уже два с половиной века стоит этот

    город-крепость в Финском заливе. Первые сооружения возводились еще под

    руководством Петра Первого. Изумляли их масштабы. Искусственный остров

    Кроншлот с могучими фортами. Укрепления построены с такой прочностью, что

    попытки разобрать их на кирпичи кончились неудачей. Каналы и доки безотказно

    служат до наших дней. Неколебимо высятся над морем каменные стены гаваней -

    не поверишь, что покоятся они на деревянных сваях.

    Видел Кронштадт многие морские сражения. Провожал корабли в

    кругосветные плавания.

    Издавна славился Кронштадт революционным духом матросов и рабочих.

    Восстание осенью 1905 года, бунт на линкоре "Гангут" в 1915 году. А в

    феврале 1917 года забурлила митингами знаменитая Якорная площадь. Кронштадт

    стал крепостью революции. По приказу Ленина в октябре 1917 года отсюда

    направились корабли в Неву, на штурм старого мира. В гражданскую войну

    кронштадтские форты своим огнем громили войска Юденича. Матросские отряды

    сходили с кораблей и отправлялись на сухопутные фронты.

    Бывали в истории Кронштадта и черные дни. В 1921 году крепость

    оказалась в руках контрреволюционеров. Победоносный штурм Кронштадта внес

    новые строки в славную летопись молодой Красной Армии. Старожилы города,

    ветераны флота охотно показывали нам достопримечательности острова. О

    Кронштадте мы много читали. Но одно дело прочесть в книге, а другое -

    увидеть самому, потрогать руками памятники истории...

    Осенью 1924 года после заграничного плавания вокруг Скандинавии нам был

    предоставлен отпуск. Большинство курсантов разъехались по домам. А мы,

    несколько товарищей, остались: хотелось побывать на предстоящих больших

    учениях флота. Десять дней мы снова провели в море, потом вернулись в

    училище. Ехать было некуда. А безделье быстро надоедает, даже в молодом

    возрасте. К тому же погода не баловала: ленинградский дождик моросил целыми

    днями. Единственной радостью был небольшой парусный бот. Мы нашли его во

    дворе училища. Оказывается, один из наших преподавателей- заядлый моряк А.

    П. Юрьев собирался совершить на нем большой поход, чуть ли не через океан.

    Но путешествие по каким-то причинам сорвалось, бот забросили. Теперь его с

    радостью отдали в наше распоряжение. Мы привели бот в порядок, спустили на

    воду в целыми днями ходили по Неве под парусом. Нас не смущал ни дождь, ни

    ветер. Между тем погода портилась все больше. Как-то сентябрьским утром мы

    не узнали Неву. Над вей низко проносились тяжелые темные облака, дул свежий

    порывистый ветер с запада. Но несмотря на это, мы все-таки решили, как

    обычно, провести несколько часов на парусном боте. Шквалистый ветер крепчал.

    Под его ударами наш бот все чаще черпал бортами воду. Но это не пугало, а,

    скорее, развлекало нас. Такова молодость! Под натянутыми парусами мы лихо

    лавировали среди тихоходных буксиров и барж. Время двигалось к обеду, и в

    определенный час мы направили наш ботик к своей стоянке у гранитной

    набережной. Проскочив между пристанью и стоявшим поблизости крупным

    "купцом", я скомандовал: "Паруса долой!" Обычно было достаточно спустить

    парус, развернуть бот против течения, и он останавливался как вкопанный. На

    этот раз так не получилось. Парус, наполненный ветром, не падал,

    спасительного течения тоже не было. Казалось, река повернула вспять. Я до

    отказа положил руль на борт. Это немного смягчило удар о гранитную стенку -

    он пришелся на скулу бота. Осмотрели свое суденышко. Серьезных повреждений

    не нашли и с легким сердцем отправились в училище. А вечером мы увидели наш

    бот на необычном месте.

    На втором курсе мы уже многое знали о своем флота и знакомились с

    флотами других стран. Военно-научное общество, в котором я работал несколько

    лет, расширяло кругозор по всем военным вопросам. Там часто делались

    доклады, проводились дискуссии по внепрограммным вопросам училища. Это

    заставляло нас глубже вдумываться в происходящие процессы и пусть наивно, но

    предвидеть будущее флота.

    По флоту еще не было принято развернутых решений, не было установки на

    строительство большого морского и океанского флота, но уже были решения о

    восстановлении заброшенных кораблей и постройке небольших новых судов. На

    Балтике в боеспособное состояние был приведен линкор "Петропавловск" и

    переименован в "Марат", закончены восстановительные работы на "Авроре",

    вступили в строй некоторые эсминцы, подводные лодки и тральщики. На Черном

    море плавали крейсер "Память Меркурия", переименованный в "Коминтерн", и два

    эсминца, представляя новый состав флота. Вот и все, что мы имели в те годы,

    но нас это мало смущало: мы понимали, что разоренная промышленность не

    позволяла приступить к строительству флота. Значительно позже я осознал и

    другое: кроме этого фактора действовал еще один - в пашей стране делами

    флота занимались, как правило, в последнюю очередь, а это приводило к тому,

    что строительство опаздывало и не завершалось к намеченному сроку.

    В то время мне представлялось идеальным все, что относилось к новому

    обществу, к нашему будущему. Идеализировал я и людей, принадлежащих к

    руководящим кругам нашей партии и правительства. Я представлял их себе

    безупречно честными, беспредельно преданными нашему делу.

    Не скрою, позже я начал кое в чем разочаровываться. Но возможно, этот

    процесс был связан с личными неудачами и здоровьем.

    В себе я всегда воспитывал прямое, честное отношение к делу и считал

    несовместимым быть членом партии и говорить что-нибудь иное, чем ты думаешь,

    вопреки своим убеждениям.

    Настоящий коммунист, я в этом твердо убежден, должен не только прямо

    высказывать свои мысли, по и бороться за них. Хотя, к великому сожалению,

    как показала жизнь, зачастую торжествовали совсем не те, кто так поступал...

    Приходилось, конечно, в чем-то и в ком-то разочаровываться, но было бы

    катастрофой ошибиться в избранном пути, в своем мировоззрении. Свои

    убеждения, воспитанные во мне настоящими коммунистами, я пронес через всю

    жизнь.

    На втором курсе мы вели оживленные дискуссии о будущем нашего флота и

    рисовали себе самые радужные картины. Никакие крупные флоты западных держав

    нас не пугали, ибо желание служить флоту, вера в его будущее и наши

    возможности не знали границ.

    Летняя практика 1925 года была значительно интересней предыдущей.

    Теперь мы выполняли не только черновые работы, но и учились прокладывать

    курс корабля, управлять огнем артиллерии, проводить торпедные стрельбы.

    Запомнился мне и заграничный поход к берегам Швеции и Норвегии, который

    мы совершили на учебном корабле "Комсомолец".

    Гетеборг был первым иностранным портом, куда отряд заходил на пять

    дней. Снова наши моряки удивляли жителей своим культурным поведением. Мэр

    Гетеборга, провожая нас, сказал, что оп впервые встречает такое безупречное

    поведение моряков. Теперь это вошло уже в традицию и почти никого не

    удивляет, по тогда...

    Именно в Гетеборге нас, четырех курсантов, пригласил к себе в гости на

    дачу один финн, работавший до революции в России. Как он потом нам

    признался, ему очень хотелось показать нас своей жене - нашей

    соотечественнице. Мы имели свободное время и охотно согласились приехать.

    Хозяйка встретила нас радушно, но как-то настороженно. Сначала она стала

    робко задавать вам вопросы: как живется в Ленинграде (она чаще говорила

    Петербурге), горит ли там по вечерам свет. И только под конец встречи

    осмелилась спросить, работает ли Мариинский театр и много ли машин в городе.

    Мы, посмеиваясь, отвечали, что в Ленинграде жизнь бьет ключом, а хозяйка с

    недоверием смотрела на нас, но вежливо соглашалась.

    Дети - три прелестные деточки - не имели никакого представления о нашей

    стране. Вот тому пример. Закурив папиросу, я положил коробок спичек на стол.

    Девочка лет восьми-девяти взяла его и с удивлением спросила мать: "Мама, это

    русские спички?" "Да", - ответила хозяйка. "Значит, это плохие спички", -

    выпалила девочка. Мы шутливо ответили, что это очень хорошие спички,

    пожалуй, ничуть не хуже шведских, которые славятся своим качеством. Хозяйка

    смутилась, стала журить дочь и попросила у нас извинения за ее

    нетактичность. Подобные моменты сначала огорчали нас. Но потом мы были

    вознаграждены. Прощаясь с нами, хозяйка буквально плакала, говоря, как бы

    она хотела быть теперь в России.

    После Гетеборга, который нам очень понравился, мы заходили в норвежские

    порты Берген и Тронхейм, а потом посетили Мурманск и Архангельск. Якоря мы

    бросали в устье величавой Северной Двины.

    Все для нас было ново и интересно. И все же с каким нетерпением мы

    ожидали, когда перед нами откроется Кронштадт с его высоким собором и

    знакомыми маяками на рейдах!

    С какой радостью мы возвращались домой!

    В первых числах ноября 1925 года мне довелось в составе всего нашего

    курса снова ехать в Москву. 31 октября 1925 года умер Нарком по военным и

    морским делам, Председатель Реввоенсовета СССР Михаил Васильевич Фрунзе.

    Меньше года он был на посту наркома. Однако и за это короткое время сумел

    завоевать огромную любовь не только в армейских кругах, где его хорошо

    знали, но и у моряков, с которыми он имел значительно меньше дела.

    Вспоминаю его приезд в Ленинград в 1924 году, когда он был назначен на

    должность Наркомвоенмора после снятия Троцкого. Вооруженные Силы тогда

    проводили серьезные мероприятия по повышению своей боеспособности.

    В зале Революции нашего училища были собраны командиры Ленинградского

    гарнизона. В своем выступлении М. В. Фрунзе большое внимание, помнится,

    уделил вопросам воспитания и дисциплины. Вопрос воинского воспитания он

    неразрывно связывал с культурой людей в целом, требовал повышения культуры,

    без чего, по его словам, нельзя говорить о воспитании.

    "Служба во флоте, - говорил Михаил Васильевич, - является самой сложной

    и технически самой трудной из всех специальных служб. Современный боевой

    корабль представляет сочетание элементов целого ряда областей промышленной

    техники. Это организм, составленный из самых сложных и тончайших механизмов,

    требующих особого искусства, умения и сноровки управления ими... Настоящим

    красным командиром, в полном смысле этого слова, можно стать лишь в

    результате длительной работы, на опыте. И эта работа будет тем успешней и

    тем полезней для дела, чем ревностнее и упорнее каждый молодой командир

    будет работать над своим дальнейшим воспитанием".

    Позднее, на своем командирском опыте, я убедился, что культура и

    воспитание неразделимы. Подбор кадров на корабли из наиболее культурной и

    развитой молодежи обеспечивал нам воспитание преданных Родине, отлично

    знающих свое дело командиров и матросов, что в свою очередь позволяло

    достигать высокого уровня боевой и политической подготовки еще в мирное

    время. А в годы Великой Отечественной войны, когда воспитание и знания

    пришлось применить к делу, матросы и офицеры флота оказались на высоте.

    В день похорон М. В. Фрунзе в Москве сосредоточилось много различных

    воинских подразделений от разных гарнизонов и всего Московского гарнизона.

    Чувствовалось, что страна потеряла военного руководителя, занимавшего

    большой государственный пост.

    В один из тех печальных дней, проведенных в Москве, мне довелось

    присутствовать на митинге в одной из воинских частей Московского гарнизона,

    где выступал К. Е. Ворошилов. Он говорил о тех задачах, которые стоят теперь

    перед Рабоче-крестьянской Красной Армией и нами, военными всех рангов и

    должностей.

    До тех пор я мало слышал о Клименте Ефремовиче, его фамилия редко

    встречалась в наших флотских кругах. Но мы знали, что он выходец из рядов

    рабочего класса, герой гражданской войны. Тогда уже высказывалось

    предположение, что Ворошилов будет преемником М. В. Фрунзе на посту Наркома

    по военным и морским делам.

    Уже много лет спустя от Семена Михайловича Буденного я узнал, что М. В.

    Фрунзе умер на операционном столе. Как рассказывал Буденный, он очень не

    хотел ложиться на операцию по поводу язвы желудка, но решением высших

    инстанций ему было предложено сделать это. Операция оказалась роковой - М.

    В. Фрунзе не проснулся от общего наркоза.

    Прослужив почти 40 лет на флоте, будучи матросом, офицером, затем

    комфлота и наркомом Военно-Морского Флота, я встречал много различных

    должностных лиц, которые прямо или косвенно влияли на дела флота. Это были

    очень разные люди - от высокообразованных до узких военных специалистов. И

    всегда я с большой любовью вспоминал М. В. Фрунзе. Вспоминал, как после

    похода на линкорах Балтийского флота он, упомянув ради скромности о своей

    некомпетентности в морских делах, высказал ряд очень правильных суждений в

    адрес флота. В них были и критические мысли, и правильно схваченные им за

    несколько дней пребывания в море особенности трудной морской службы, сложной

    техники кораблей и многое другое.

    Уже тогда я понял: для того чтобы руководить малознакомой отраслью,

    необязательно быть специалистом. Надо уметь выслушивать знающих людей,

    оценивать обстановку и выносить свое объективное, разумное суждение, как это

    делал М. В. Фрунзе.

    За время своего длительного пребывания на больших должностях в Москве

    мне нередко приходилось огорчаться непониманием наших флотских вопросов со

    стороны тех людей, которые обязаны были в них разобраться. И тогда я с

    особым чувством вспоминал М. В. Фрунзе. Короткие встречи с Михаилом

    Васильевичем Фрунзе и очень кратковременная служба под его руководством

    оставили у меня неизгладимое впечатление о нем как о военном и политическом

    руководителе незаурядного таланта и очень высокой культуры.

    В октябре 1926 года я простился с училищем. Перед выпуском мы много

    спорили, где лучше служить. Самой заманчивой и многообещающей считалась в те

    годы служба на линкорах. Во время практики на линейном корабле "Парижская

    коммуна" мы не раз слышали от его командира К. И. Самойлова: "На линкоре вы

    пройдете суровую, ни с чем не сравнимую школу".

    Самойлов пристально присматривался к нам. Ему предстояло отобрать

    нескольких человек для линкора. Я был среди кандидатов, но моя судьба

    сложилась иначе.

    В последний день пребывания в училище мы собрались в нашем кубрике, в

    небольшом помещении бывшей церкви. Нас, выпускников, разместили там: к тому

    времени в здании бывшего Морского корпуса стало уже тесно.

    Ожидали начальника курса В. И. Григорьева, который должен был зачитать

    приказ о распределении. В тот год курсанты, отлично окончившие училище,

    получили право сами выбирать место службы. Когда среди отличников назвали

    мое имя, я встал и, вытянувшись, доложил: Желаю служить на Черном море.

    • Куда ты, северный медведь? - тихонько потянул меня за руку сидевший

    рядом товарищ. - Ты там от жары ноги протянешь...

    Но судьба моя была уже решена. В списке против моей фамилии стояло:

    Черноморский флот. Можно только гадать, как сложилась бы у меня служба, не

    откажись я от назначения на балтийские линкоры.

    Годы пребывания в подготовительной школе и военно-морском училище

    совпали с периодом восстановления флота. Молодой Советской Республике

    пришлось начинать все сначала. В гражданскую войну почти полностью вышел из

    строя Черноморский флот. Одни корабли погибли в боях, другие по приказу В.

    И. Ленина потопили сами моряки, чтобы не отдавать в руки врага, третьи были

    уведены белогвардейцами в Бизерту - французскую базу в Африке. На Балтике

    дела сложились иначе. К двадцатым годам весь флот после возвращения из

    Гельсингфорса собрался в Кронштадте. Там же, в Военной гавани, стояли

    недостроенные корпуса гигантов-дредноутов типа "Измаил". Их вскоре продали

    Германии на слом, а взамен приобрели необходимые народному хозяйству

    паровозы. В Купеческой гавани высились корпуса недостроенных крейсеров типа

    "Светлана". Только спустя несколько лет один корабль из этой серии -

    "Профинтерн" - был достроен на Балтийском заводе и переведен в Севастополь.

    Другие суда приспособили под танкеры. Около Кронштадтского морского завода

    стояли тогда безжизненные линкоры типа "Севастополь". А возле училища лежало

    на грунте госпитальное судно "Народоволец". Рассказывали, что корабль

    погубила плохая служба: выравнивали крен, да перекачали воду па правый борт;

    швартовы не выдержали, лопнули, и огромный транспорт сначала накренился, а

    потом, как только вода хлынула в иллюминаторы, лег па борт. Два года

    перевернутый "Народоволец" своим видом омрачал вид Новы, пока его не

    поставили на ровный киль.

    Большинство кораблей Балтийского флота продолжало стоять на "кладбище",

    и, казалось, не было никакой надежды в короткие сроки ввести их в строй. И

    вдруг они стали оживать. Мы видели это собственными глазами во время летней

    практики и радостно приветствовали каждую новую боевую единицу. Так, мы

    несказанно обрадовались, увидев на рейде линкор "Марат" с поднятым

    Военно-морским флагом и вымпелом на грот-мачте.

    Нередко сами курсанты принимали деятельное участие в восстановлении

    кораблей. Немалую лепту вложили мы в возрождение "Авроры", прежде чем она

    впервые вышла в море. Вслед за "Авророй" не без помощи курсантов на рейде

    появилось другое учебное судно - "Комсомолец".

    Затянулся па флоте и процесс подготовки командного состава. Если в

    Красную Армию к тому времени пришло много бывших царских офицеров, которые,

    пройдя сквозь горнило гражданской войны, доказали свою преданность революции

    и уже занимались строительством Вооруженных Сил, то на флоте было

    по-другому. Основное ядро царского флота, как известно, составляла каста

    родовитых дворян - оплот самодержавия. Февральскую революцию офицеры

    встретили в большинстве своем единодушно. А в дни Октября мало кто из них

    остался с народом. Значительно больше было Штубе, чем Берсеневых (если

    вспомнить драму Бориса Лавренева "Разлом"). Многие, подобные Штубе,

    оказались ярыми врагами народа, покинули Родину, когда корабли еще в

    1917-1918 годах стояли в Ревеле и Гельсингфорсе, другие выжидали, оставаясь

    на флоте или устроившись на гражданскую службу: преподавали в школах,

    работали мелкими служащими в учреждениях, встречались даже священники из

    бывших флотских.

    Но все же нам были известны в те годы имена бывших царских офицеров,

    безраздельно перешедших на сторону Советской власти и преданно служивших ей,

    хотя не все происходившее понимали правильно, не со всем, что делалось на

    флоте, соглашались. Это М. В. Викторов, Л. М. Галлер, Э. С. Панцержанский,

    С.П.Ставицкий, Г. А. Степанов и другие. Ф. Ф. Раскольников, старый

    большевик, стал офицером после Февральской революции, В. М. Орлов закончил

    школу мичманов военного времени, Октябрьская революция застала его офицером

    на крейсере "Богатырь", вскоре он вступил в партию, И. К. Кожанов к моменту

    Октябрьской революции находился на гардемаринских курсах.

    Слышали мы также о рядовых моряках, которые отличились в годы революции

    и гражданской войны и быта выдвинуты на руководящие посты: Л Г. Зосимов, Н.

    Ф. Измайлов, И. М. Лудри, Р. А Муклевич, К. И. Душеной, И. Д. Сладков, В. Д.

    Трефолев, председатель Центробалта и первый Народный комиссар по морским

    делам П.Е.Дыбенко.

    Пусть судостроительная промышленность была еще слаба и флоты небогаты

    кораблями, нас, курсантов, не удручали эти временные трудности. Мы покидали

    военно-морское училище с огромной верой в будущее страны и ее флота.

    info
    Обмен кнопками
     
    Правовая информация Авторские права Политика конфиденциальности